Далек тот первый день войны, но ленинградцы никогда его не забудут. Я помню, как это было.

С Невы набегал такой же легкий ветерок, облака в небе были самые мирные, было воскресенье, гудели трамваи, набитые людьми, спешившими за город, на дачу, в пригородные парки, на гулянья, на прогулки.

И вдруг заговорило радио. Сейчас же около репродукторов собрались толпы. Выскакивали из трамвая, останавливали машины и вылезали послушать. По мере того, как говорил товарищ Молотов, стихал говор толпы, менялось выражение лиц. Я запомнил двух. Они вероятно, хотели идти кататься на лодке, купаться, они ещё шутили за минуту до этого; теперь, выслушав речь, и девушка и молодой человек резко повернули от Невы-они шли домой. Она говорила: Что ты возьмёшь с собой? Надо тебе сейчас же приготовить белье, сапоги, гимнастёрку.

Вячеслав Михайлович Молотов кончил говорить. На улицах стояло суровое молчание. Люди не расходились от репродукторов, стояли и ждали. Им казалось, что сейчас ещё что-то будет сказано. Но уже наступило сознание неотвратимости происшедшего, уже надо было думать, жить, работать по-другому, не по-мирному.

К вечеру завыли сирены тревоги и в городе стало известно о том, что на границе идет бой. С финской границы, ставшей снова фронтом, привезли первых раненых. Первые бомбы налётчиков упали в залив. Врага не допустили к городу.

В эти часы залп зенитной батареи Пимченкова сбил у города первый немецкий бомбардировщик Юнкерс-88, экипаж которого, взятый в плен, состоял из сплошь увешанных железными крестами отборных гитлеровских молодчиков, дотоле безнаказанно бомбивших столицы Европы. Этот залп прогремел как первый удар возмездия. Наступила первая боевая ночь. Первая боевая вахта. Потом они стали обыкновенными. Но в эту белую ночь 23 июня, бессонную, тихую, полную угроз, впервые ленинградцы встали на боевом посту. Стало ясно, что Ленинград должен превратиться в крепость, и он стал крепостью.

Когда враг приблизился к городу, он даже не мог представить себе всю силу той ненависти, какой кипели ленинградские люди, всей мощи сопротивления, всей гордости ленинградцев за свой город, всей их решимости бороться до конца, бороться, если это будет надо, не только на подступах к городу, но на его улицах. сражаться за каждый дом, за каждый перекрёсток.

Если взять вражеские листовки, эти гнусные бумаженки, полные угроз, лжи, разбойничьего цинизма и обмана, листовки, которые сбрасывали немцы над городом, то по их тексту видно, как немцы сначала думали. что они легко возьмут город, потом они стали угрожать полным его уничтожением, потом стали подло льстит, попробовали хитрить, потом заигрывали с населением. потом снова пошли угрозы, и в конце концов они перестали бросать листовки. Они поняли, что им отвечают только презрением и ненавистью, они поняли, что ленинградцы непохожи на податливых европейских горожан, что они народ особый.

И этот особый народ показал наглому врагу такую силу сопротивления, что до сих пор немецкие генералы, вероятно, ломают себе голову, рассуждая, как это случилось, что они, подойдя вплотную к Ленинграду, не могли его взять ни штурмом, ни осадой, ни голодной блокадой. Они потеряли сотни тысяч солдат, тысячи самолётов, много танков и орудий и, только выйдя на окраины Павловского парка или с железнодорожного мостика в Пушкине, они видели дымившиеся трубы великого города, но билеты, отпечатанные для банкета в Астории, им пришлось порвать с позором: банкета не вышло. Ленинград отрубил вражескую руку, тянувшуюся к нему.

Единственно на чем сосредоточили ленинградцы свои мысли, - отстоять город, разбить врага, уничтожить.

Ради этого они перетерпели всё. Немецкие варвары швыряли бомбы на ленинградские больницы, школы, ясли, музеи и жилые дома. Они убивали и калечили стариков, детей, женщин. Они ничего не достигли голодной блокадой, но в каждой семье ленинградцы сжимают кулаки, вспоминая жертвы этого периода, ненужные, страшные, бессмысленные. Этого мы никогда не простим врагам! Мы не простим им разрушение памятников нашей старины - прекрасных дворцов Пушкина, Петергофа, Гатчины, Павловска.

Они бомбили и сожгли артобстрелом Пулковскую обсерваторию, известную всему миру. Они думали запугать мирных ученых-астрономов, но добились другого. Известнейший ученый астроном, отойдя от обломков разбитого телескопа, взял винтовку. Хранители дворцов ушли в партизаны. Писатели встали у орудий, художники дрались в рукопашном бою, профессора научились метать гранаты. Фашисты думали, что гуманисты не могут сражаться, а могут только рассуждать и оплакивать свои бедствия. На своей шкуре испытали немцы силу ударов ленинградских патриотов-гуманистов. Фашисты и сейчас терзают наш город налетами и обстрелами, но даже дети не боятся снарядов. Они бросали зажигалки - их тушили домохозяйки, школьники, даже старики и старухи. В каждом доме образовался гарнизон, строили бомбоубежища, проверяли посты, овладевали всей техникой противовоздушное обороны.

Чужой не мог безнаказанно проникнуть в дом. Школьники - и те разоблачали диверсантов и парашютистов. В Ленинграде не было как в Мадриде пятой колонны. Вся нечисть была выметена из города. Газеты запестрели лозунгами, мобилизующими бдительность и подтверждающими уверенность в победе. Народ был един, народ был уверен в своей силе.

Неустанно день за днем работали заводы. Они дали фронту много танков, минометов, орудий, автоматов, снарядов. Они производили ремонт боевых машин и кораблей.

Работать в условиях зимнего Ленинграда, под ежедневным обстрелом, при голодном пайке, работать день и ночь могли только закалённые ленинградские рабочие - люди железной воли и выдержки. И они работали. Они показали высокое мастерство, они оправдали великое звание потомственного ленинградского пролетария.

Жизнь в Ленинграде становилась зимой сорок первого года с каждым днем все сложнее. Паек был скуден до чрезвычайности. Был период, когда часть населения получала на день по 125 граммов хлеба и то со всякими примесями. Обстрелы стали докучно частыми. Бомбежки длились долгими часами. В одну из таких бомбежек молодой летчик Севастьянов первым в мире совершил ночной таран над городом. Он сбил немецкого воздушного пирата, найдя его среди ночного зимнего неба.

Трудности прибывали. Никто не роптал. Люди стали суровыми. Все стало просто и понятно. Враг хочет сломить город голодом - город сломить нельзя. Работать продолжали. Трамваи перестали ходить. Люди делали пешком огромные концы. Не было света - стали приспособлять коптилки. Не было дров - стали разбирать заборы, старые деревянные дома. Не было транспорта - хлеб в кооперативы привозили сами на санках.

Город был величественен и мрачен. Среди сугробов стояли вмёрзшие в снег машины и трамваи, вереницы людей спускались к прорубям за водой, гремя вёдрами и бидонами. Не успевали хоронить умерших от голода, копали братские могилы и укладывали в них тела, как на поле сражения. Над городом полыхало пламя пожаров, которых нечем было тушить - не было воды. Их тушили засыпая снегом, разбирая стены и забрасывая огонь разобранными балками и железом, создавали ледяные сквозняки, заставлявшие свёртываться пламя.

В квартирах, на лестницах стены были покрыты атласными полосами мерзлоты. При коптилках работали учёные. писались научные рефераты, студенты готовились к зачётам, художники делали рисунки, композиторы писали музыку. Ничто не могло убить волю ленинградцев, дух творчества, несокрушимую энергию.

Так шла зима сорок первого и сорок второго года.

Остались позади дни, о которых когда-нибудь будут написаны большие книги, в которых эпопея Ленинграда раскроется со всей силой. Люди этой героической эпопеи, ленинградские патриоты и сегодня продолжают стоять на своём боевом посту так же непоколебимо и бесстрашно. Они верят в то, что они разобьют вражью силу и уничтожат грязное логово гитлеровцев, раскинутое перед великим городом. Боевой дух ленинградцев неукротим. Работница Булышова с завода имени Егорова, дававшая во все время войны вместо 60 деталей 150, узнав, что ее наградили орденом, сказала: - Я чувствовала себя, как на фронте! Я говорила себе: воюй крепче, Булышова! Бей фашистских поганцев, уничтожай их! Одно у меня стремление: работать, работать, работать. Не щадя сил, жизни. Один смысл имеет моя жизнь, жизнь всех нас: добиться самой великой награды ощутить счастье полной победы над ненавистным врагом!

Она выразила мысли всех защитников Ленинграда?

Николай Тихонов
Ленинград
25 апреля 1943